Олег Царёв: О хунвейбинах и эпидемии запретительства

Несколько дней назад президент велел (https://t.me/olegtsarov/42439) перестать зацикливаться на запретах и напомнил, что лишние барьеры тормозят развитие.

Я лично знаю многих руководителей высокого уровня. Многие в шоке от тенденции запретов и отдельных инициатив депутатов и чиновников: Милонов разрабатывает, как запретить женщинам ходить без нижнего белья (как это проверять?), Останина предлагает запретить ЭКО одиноким, Буцкая предлагает запретить детское питание. До этого были инициативы запретить «Сектор Газа», самокаты, квадроберов, таро, презервативы для семейных пар, порнографию — и ещё десятки других.

Что мне это напоминает? Вспомните Китай середины 1960-х, а именно — хунвейбинов — полувоенные отряды школьников и студентов. Мао Цзэдун тогда провозгласил: «Бунт оправдан!», и молодёжь сама организовывалась в отряды и решала, кто «враг революции» и как его наказать. Наказывали жестоко.

5 августа 1966 года в школе при Пекинском педуниверситете девочки-старшеклассницы три часа избивали заместительницу директора, к вечеру она умерла прямо на школьном дворе. Это было первое задокументированное убийство учителя учениками. Дальше — лавина. В одной школе хунвейбины переоборудовали овощной подвал в «комнату для допросов» и забили там до смерти 13 человек. В женской школе при Цинхуа бывший класс музыки превратили в тюрьму с вышкой и прожектором, на стене написали кровью убитых: «Да здравствует красный террор!» — и периодически подновляли надпись свежей кровью. Только в Пекине за «Красный август» 1966 года, по официальным данным КНР, хунвейбинами было убито 1772 человека — в основном педагоги и директора школ. В южном пригороде Пекина за день убили 325 человек, младшему был месяц — детей разрубали на части. В провинции Гуанси доходило до ритуального каннибализма: убитых «классовых врагов» варили и съедали, причём голода в регионе не было. И только когда между ними и цзаофанями (рабочей молодёжью из деревень) начались побоища, стало понятно: процесс неуправляемый и ведет страну в пропасть. Мао в 1968-м был вынужден отправить армию разоружать хунвейбинов.

Хунвейбины и наша эпидемия запретительства — явления внешне противоположные: китайцы ломали старое в революционном угаре, наши депутаты уверены, что охраняют скрепы. Но и там, и там власть сначала смотрит на это с интересом: хунвейбины громят правильных врагов, запретители громят правильные пороки — полезные идиоты. Но в какой-то момент процесс перестает быть управляемым.

Разница, к счастью, существенная: хунвейбины были революционным движением снизу с миллионами участников и реальным насилием. Наше запретительство — это во многом аппаратный жанр. У нас запрет превратился в самый простой способ привлечь внимание — почему-то запретители решили, что не нужна программа, компетенции, результаты, а можно просто выйти к микрофону и громко потребовать «запретить немедленно» — хоть презервативы, хоть топики, хоть подростков в масках животных. СМИ и телеграм‑каналы подхватят, избирателю покажется, что «работа кипит».

Наши реалии, слава Богу, несравнимо мягче. Никто никого не убивает, максимум — делает из парламента фабрику анекдотов, и в какой‑то момент Госдума в глазах людей перестаёт быть местом, где решают серьёзные вопросы, и превращается в сцену, где соревнуются фрики, кто придумает более дикий запрет.

Почему это вообще стало возможным? Потому что в самом начале никто не остановил процесс. Первые абсурдные инициативы можно было бы спокойно разворачивать ещё на стадии вброса. Но запретительство оказалось слишком удобным: оно стравливает пар, даёт ощущение деятельности и хорошо списывается на военное время. А дальше хвост начал вилять собакой: ведомства и эксперты вынуждены разбирать идеи, которые изначально придумывались как пиар.

В Китае в 60‑е Мао не решился вовремя остановить революцию — и счёт шёл на тысячи жизней. У нас президент публично сказал, что хватит запретов. Хватит подменять реальную работу борьбой с квадроберами. Стоит надеяться, что не только Совет законодателей, но и другие чиновники услышали президента.